Дар: история Габриель-Завоевателя

06.04.2018 23:13 |

  • Автор: Карола Эриксон
  • Переводчик: pooryorick
  • Пейринг: Зена/Габриэль
  • Рейтинг: PG-13
  • Жанр: Ангст, AU
  • Размер: Мини
  • Источник: http://www.academyofbards.org/fanfic/c/carolaeriksson_thegift.html
  • Дата написания: Суббота, 29 июля 2017
  • Дата публикации: Пятница, 06 апреля 2018
Прочитано: 737 раз

Эта история мрачнее оригинального сериала. Лао Ма и Борайас нарисованы в этом рассказе более темными красками, что может не понравиться поклонникам этих персонажей. В своем прошлом многие персонажи сталкивались с насилием.

Вот годовщина твоей смерти — опять…

Да все королевство верит, что это всего лишь мой день рождения — но они жестоко ошибаются. Под носом правды не видят.

Сколько лет-то уже прошло? Сколько лет назад я просто не могла ничего сделать и бессильно смотрела, как боги забирают твою жизнь — а с ней и все хорошее, что я знала в этом чертовом мире?

Сколько лет назад я дрожащими руками взяла твои царские плетку и булаву?

Слишком быстро это все было. Да, я была уже взрослой. Да, я знала, что когда-нибудь так вот будет — но все равно слишком рано. Не была я готова… Черт, не была!

«Да здравствует королева!», а сама-то королева тогда была — краше в гроб кладут. Да не, пыталась я править, даже нормально вроде кое-что вышло. Надеюсь, не хуже, чем у тебя.

Границы, вот — границы укреплять надо было, для всех для нас. Ну, а это значит — не позволить обнаглеть старым соседям, парочке новых врагов показать большие рачьи зимовья, бабкины еще крепости обновить-починить на южной границе, где Степь Великая. В общем — где дружбой, а где и мечом — навела порядок. Даже вон земельки себе прибавила, и каждый смерд в огонь за меня пойдет — так что не надо бы к нам приходить с мечом, а то сами же под ребра его получите.

И тут вот вдруг…

Да этот Лай-то, старый король фиванский — он всегда я не знаю, каким органом думал. Дочка у него умерла, наследника нет — так он и завещал свое царство мне, а потом так быстренько отправился к предкам. Да не, пора ему уже было — в семьдесят три-то года, вот только меня он спросить забыл, про царство-то про свое. Нет, хороший он все-таки был старик — совершенно честно, без всяких там, что плохого нельзя говорить о мертвых. Ну, приняла я корону фиванскую — ну, а что? Так что теперь там — богатейшая из моих земель. Одно только вот неудобно — морем туда постоянно плавать, посуху не добраться.

Да что они — с ума посходили все? Прутся ко мне на Почайну — как будто медом им тут намазано. Руки ножами режут, кровью мне присягают пред ликом Богини-Матери. Защити, мол, великая государыня — там, за тихим Танаисом да Итилем, туча грозная собирается, появился народ незнаемый, сабли у них кривые да стремена железные, и несть им числа.

Так что держава моя теперь — от моря до моря.

И что мне с эдакой дурой делать теперь? А ответственность-то какая…

Вот ты же всегда говорила мне: нет ничего страшнее одиночества королевы. Знаешь, с такой державищей одиночество даже хуже. Слова настоящего сказать некому — только карай или жалуй, карай да жалуй, да корчи из себя постоянно суровую внучку Солнца.

Доверяю я только немногим, знаешь. По большей части — сестры это мои, как Эфини. Росла же я вместе с ней — считай, что с самого детства, когда ты меня в степи-то тогда нашла и взяла к себе. А та, родная сестра, по крови — да я и имени-то ее не помню, волосы только темные у нее да глаза красивые… Если б все было иначе — да я все равно не верю, не была бы она мне ближе, чем моя Эфини, это точно.

Ты-то, наверно, надеялась: поженимся мы с ней, все дела — да вот как-то не получается, не хотим мы быть друг другу супругами. Как мы спать-то друг с другом стали бы — мы же сестры! Так что вот так — одна я пока, одна.

Пора мне уже бежать. К народу сначала выйти, потом пировать с дружиной — и меч ведь еще подарят, очередной. Сколько их у меня уже — от трона по правую руку сложено? Люди-то думают — я так отмечаю года своего правления. Правду знают только сестры мои, да и то не все: мечи эти — дар тебе. Каждый меч — это год без тебя: такой же страшный, как железо их лезвий.

Мелосе, лучшей из королев… и моей любимой матери.


Эфини стоит рядом, докладывает о дарах вассалов и иноземцев, вообще, считай, ведет праздничный церемониал. Эфини. Моя Эфини — мой друг, моя правая рука. Та, с кем можно поговорить, кто даст дельный совет, кто всегда поддержит — и словом, и делом, и мечом. Моя сестра во всем, кроме крови. Если бы я действительно верила в богов — я бы каждый день убивала им по быку просто за то, что они даровали мне мою Эфини. Но со жрецами у меня разногласия — так что пусть трескают говядинку за счет кого-нибудь другого. И так вон какие пуза отрастили…

Эфини бросает мне взгляд — мол, слушай давай, сейчас интересное. Ну что ж, посмотрим, чего там…

«Моя королева, Вам… необычный подарок от Лао Ма, владычицы царства Тан».

Не боли у меня так голова — а в такую погоду это постоянно, и мысли еще о матери, хоть вой на луну — я бы улыбнулась, наблюдая за тем, как неловко ей все это говорить. «Чего боишься? Что там?».

«Этот дар…», — она вздыхает и смотрит мне в глаза: «… кое-что, от чего Вы когда-то отказались».

Интересно-интересно… Вот только не злите меня лучше.

Лао Ма эта самая — не знаю я, кем она себя возомнила: может, ведьмой, а может — пророком. Результат-то один — она все время пытается меня «проверять», надоели уже эти ее игры. Но царство Тан огромно и многолюдно, войны мне с ними не надо — так что терплю.

Слава богам, Лао Ма тоже вроде думает головой.

Правильно, Эфини, хватит уже юлить — горькую настойку все равно подслащивать бесполезно. Так что она молодец — берет этот свиток, привезенный до кучи с ведьминым даром, да читает его просто — вслух, на всю залу. Благо написано по-ромейски, а мы с Эфини обе знаем этот язык.

«Дар из царства Тан, моя королева. Сладости, ценимые при дворе Великой Императрицы, и… бывшая императорская фаворитка, Зена-Гречанка, любимая Лао Ма, послана Владычице Запада в знак восхищения и уважения».

Фыркает, к уху моему наклоняется: «Ну, по крайней мере, так там написано».

«… Она прислала мне рабыню. Ну и зачем мне рабыня, Эфини?».

Выть на луну неохота больше — я просто злая. «Но она же знает, что я думаю по этому поводу… Или ей напомнить, что я и головы рублю за такое?!».

Спокойно, спокойно, Габи. Вон Эфини сказать что-то хочет. Старается сохранять спокойствие — хотя я и вижу, что кулаки-то сжала: «Да просто она опять тебя проверяет. С тем князьком у тебя личные счеты были — тут так нельзя. Да и прикинется она просто: ‘моя твоя не понимай’, да и вообще она почтить тебя хочет — если верить письму».

Ну ладно, успокоилась я немного. Но как же это все задолбало, сил уже нет… «Опять она меня провоцирует?», — криво усмехаюсь.

У Эфини на губах — только тень улыбки: «Ясное дело».

Наконец-то замечаю эту женщину, все еще стоящую на коленях перед троном и явно испуганную моим явно не дружественным настроем. Впрочем — она всего лишь пешка в чужой игре, карать за что-то ее — не имеет смысла. «Значит, Зена-Гречанка… а откуда конкретно из Греции? Говори!».

Не поднимает глаз: «Амфиполис, пани».

«Ну что ж… не так уж далеко от наших границ. И не называй меня ‘пани’, мне это не нравится».

Боится — заикается вон даже: «Да, м-моя королева».

«А она ничего», — надеюсь, Эфини этого не слышит. Только вот били ее много… Но в самом деле — вполне себе ничего. Так, ладно, успокоить надо ее, мол, правильно теперь обращаешься: «Намного лучше… Зена».

Все еще смотрю на нее — но обращаюсь к Эфини: «Поблагодари Лао Ма за этот ее… сомнительный подарок. Сладости похвали, а вот про рабыню — ни слова, поняла? И» — обращаюсь уже ко всем: «я очень надеюсь, что никто из вас не проболтается об этом… гм, танском подарке. Слухов никаких мне не надо» — и недвусмысленно кошусь на мечи. Вроде поняли — ну так тупых в дружине не держим…

«Подумать тут надо, Эфини».

Ну, а пока — вроде как временное решение: «Будешь жить в моих палатах. Скоро придет портниха, сошьет тебе новую одежду, а это вот твое тряпье — в костер».

Я стараюсь говорить мягко, успокоить эту женщину с этим ее все еще затравленным взглядом. «Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я уверена, здесь ты получишь даже больше свободы, чем когда-нибудь видела в царстве Тан».

Встает с колен, но головы не поднимает. Отчаянно пытается не показать своего страха, когда стража уводит ее из зала. Киваю — и дружина уходит, оставляя нас с Эфини наедине, нечего им знать слишком много про государственные дела.

Пару мгновений молчим.

Эфини улыбается: «А она тебе понравилась, я же вижу. И ты давненько одна, сестренка. Так что… что ты будешь делать?».

Улыбаюсь ей в ответ — права она, да, никто меня лучше нее не знает. Первый — и, видно, единственный — раз улыбаюсь за этот проклятый день. «Проследи, чтоб ее одели по-нашему. Есть у меня одна мысль…».


Дела там, все такое — я уж и забыла про холопку про эту, а тут в комнату свою захожу — а там портниха с нее последние мерки снимает. Ну стою я в дверях, на косяк оперлась, да молча наблюдаю как она свою работу заканчивает, тряпки зенины собирает да уходит, а мы наедине остаемся. Зена вообще без одежды — но даже прикрыться ничем не пытается, просто молча стоит. Что ж, посмотрим, чего нам прислала ведьма…

«Ты, без сомнения… привлекательна, Зена Амфиполисская. Но твое тело выдает, что императорской фавориткой ты была не особо долго. Полагаю, ты воевала».

Пауза. Смотрю ей в глаза и продолжаю: «Бьюсь об заклад, на руках у тебя мозоли от меча».

Успокоить эту девку или развлечься с ней? Ни того ни другого уже не надо, в моем голосе звенит лед: «Зена, ты послана убить меня?».

Боится — хотя следов пыток вроде не вижу. Резко выдыхает: «Нет! Т-то есть, конечно, нет, моя королева!».

Коротко ей улыбаюсь — от этой королевской улыбки у всех коленки дрожат: «Что ж, это хорошо. Потому что…

Я — королева амазонок. Я не знаю себе равных на поле боя. Если ты мне устроишь хоть маленькую проблемку, даже когда я сплю — и глазом моргнуть не успеешь, как отправишься к предкам. Если тебе повезет».

Да что она шепчет-то?

«И что это было?».

Смотрит на меня — и жуткая тоска в этих ее голубых глазах, просто жуткая.

«Я сказала, что есть вещи и хуже смерти, моя королева».

Смотрю на нее и молчу — пару ее глубоких вдохов. Кажется, я ее понимаю…

«Да, есть».

Обхожу ее, смотрю на ее спину.

«Эти шрамы на твоей спине… их залечили, но я могу их и подновить. И это не боевые шрамы».

Зена молчит, смотрит куда-то в сторону.

Снова пытаюсь говорить мягко: «Расскажи мне о себе, Зена Амфиполисская. Как так случилось, что греческий воин попал в рабство к танской императрице?».

Мнется и смотрит в сторону — явно не хочет говорить, но и не такая дура, чтобы отказывать своей новой госпоже. Смотрит — куда-то в прошлое, сквозь стены комнаты, сквозь меня. И в этом ее прошлом — по взгляду видно — много боли и крови. Сбивчиво начинает рассказывать.

Да, вот так: она стоит передо мной, голая, и — по моему принуждению, ясное дело — показывает мне то, что люди всегда скрывают намного более упорно, чем плоть и кожу. Горе, боль, раскаяние, безнадежность — то, что часто уносят с собой на погребальный костер, где даже кости рассыпаются прахом, а это все — так и остается не рассказанным никому. Ей не хочется вспоминать — но я приказываю ей, одним молчаливым взглядом. Передо мной — ее душа, ее скрученная висельными узлами память.

И где-то в глубине меня плачет маленькая дочка Мелосы.

Девчонкой она была, когда потеряла все, что любила в этом чертовом мире, и ушла из дома тропою гнева. Война для нее началась в четырнадцать лет — и не закончится уже никогда. Она сколотила ватагу лихих ребят, грабила торговые города, досаждала моему старому врагу — императору ромеев. Спасаясь от ромейских полков, бежала за тихий Танаис — а там и за Итиль, и дальше на восток, до Танской державы.

Какой-то извращенный смысл был в этом всем. Останься она на родине чуть подольше — амазонки наверняка захватили бы ее в плен еще тогда, и сейчас она была бы для меня не чужим человеком и рабом, а сестрой, которую я знала бы практически всю жизнь, с самого детства. Я чуть не усмехнулась этой мысли о странных путях судьбы — но Зена, кажется, не заметила. Да, а формы-то у нее — было бы жалко терять отличные ночи, так что так даже лучше, что не сестренка.

В Танской державе встретила она Лао Ма, и владычица Востока спасла ей жизнь. Об этой ведьме Зена говорила с каким-то странным почтением, чуть ли не… с любовью, Лао Ма взяла ее к себе и исцелила ее — и тело, и душу. Зена была диким зверем — Лао Ма же приручила ее.

Но если приручишь волка — так то уже не волк, а собака, душу свою волчью он потеряет. Так, ладно, Габи, — не встревай со своими мыслями.

Она продолжает — и голос ее становится напряженнее, и она все так же сжимает пальцами свои плечи, и одергивает себя — старается держаться прямее, и показывает мне свои страшные воспоминания с чем-то вроде какой-то упрямой гордости. И в какие-то моменты я вижу того воина, которым она была: именно воина — одинокого волка, а не собаку. Но этот воин — только убегающий и исчезающий призрак.

Ладно, хватит… Странное чувство — даже волосы сзади на шее как будто приподнимаются, и я сама уже готова или драться или бежать — не знаю. А она и сейчас могла бы быть грозной атаманшей…

Да слепому видно, что сердце Зены отдано Лао Ма — и столь же ясно, что ее жестоко предали. Что там дальше — мне и слушать-то почти что не надо, но я хочу действительно знать, поэтому — продолжай. Ну как я и подозревала: потерявшаяся в жизни молодая женщина искренне лижет сапоги старой ведьмы — или в какой там обуви она ходит? В надежде на хотя бы хиленькую привязанность в ответ.

Да только той привязанности — нет ее, сколько ни ищи. Уж я-то Лао Ма знаю — любит она в игры с людьми играть, в странные и болезненные игры. Одно у нее оправдание, в ломаный грош ценой — учит, мол, она нас, дураков… чему-то. Тогдашняя молодая Зена делала все по малейшему намеку Лао Ма. Грозная атаманша унижалась перед своими врагами, теряла саму себя — и, наконец, совершенно сбилась с пути. Лао Ма указывала Зене на ее «недостатки», лепя из воина подобие самой себя — мол, только так ты, Зена, заслужишь мою привязанность.

А теперь вот — старая ведьма показала свое истинное лицо. Посмеялась над собачьей преданностью бывшего разбойника, показала Зене, чем та стала теперь: вещью, собакой, которую можно выгнать или продать. Зена сама надела на себя цепи — и вот теперь за это поплатилась.

Делить постель — нет, это больше не интересно… Поработай-ка за идею — вон там, на поле. Да отведай кнута — это и есть послушание, угодное небу. Возможно, это было и к лучшему: Зена попыталась удрать, рванула в степь без оружия и на чужом коне — но, по крайней мере, в ней снова проснулся воин, старый стреляный волк показал клыки.

Зену поймали, даже довольно быстро. И жестоко наказали — было бы странно, если б иначе. Войн Лао Ма не вела никогда, а вот подослать к врагу убийц или похитителей — это ее, родное…

А потом — закрутила шашни с зениным бывшим мужем или любовником, этот парень и Зена тогда и без того уже были смертельными врагами, а тут — «на, полюбуйся, кому я тебя предпочла! Вот или наблюдай теперь — или сама с ним трахайся, с Борайесом этим, устроим ему секс втроем? А иначе меня тебе не видать».

Да, Лао Ма такое любит. Зена тому мужику устроила «попариться в баньке» — так спасся, скотина, волосы только опалил.

Это и было последней каплей. Чем меньше Зена чувствовала к Лао Ма — тем меньше та могла над ней издеваться, да и Борайес тоже. Чем меньше возможностей издеваться — тем меньше и развлечения. Зену даже оставили в покое — и как раз вовремя.

Поэтому, видно, старая ведьма и прислала Зену ко мне — сплавила надоевшую игрушку. Хотя нет — не верю. Да и Зена не верит тоже — хоть и сама говорит, что ее просто выкинули. Это наврядли — Лао Ма ничего просто так не делает.

Ну вот ее история и закончена — и вот эта женщина стоит, молча и без одежды, поеживаясь от вечерней уже прохлады, какая-то слишком маленькая для своей внушительной фигуры — ну да, она хорошо бы смотрелась в моей дружине, но не сейчас. И дрожит вон еще — то ли от нервов, то ли от холода, в самом деле. Ну, а что я сделать могу? Заворачиваю ее в покрывало со своей кровати — и на несколько кратких мгновений впервые прикасаюсь к этому человеку.

И прикасаться к ней — на удивление нормально, что ли.

Отступаю от нее, стараюсь говорить как можно мягче: ее сейчас нужно успокоить, после такого-то… Я говорю ей, что должна уйти по делам — а она пусть пока чувствует себя тут как дома, и поест обязательно, и банькой воспользуется — по назначению. Да вон слуга уже и несет еду, и вполне приличную… Говорить ей «не волнуйся, не бойся» — а смысл в этом? Все равно ж не поверит, все время на взводе будет по-любому. Так что этого я и не говорю.

Кто-нибудь, может, меня бы и упрекнул: да как ты, мол, какую-то безвестную холопку, сегодня только в первый раз виденную, — и дома у себя оставила без присмотра? Да там же и золото, и оружие… Ну, кто такое думает — тот плохо знает меня. Нападать на меня — ну можно, если жить надоело, а золотишко — да сколько там она унесет, даже захочет если? Еще добудем, земля-то у нас обильна да широка…

Я говорю ей: это мой день рождения, и я должна вернуться к дружине, но вечером я обязательно приду и помогу ей тут во всем разобраться. Она-то, скорей всего, рассчитывает на рабство где-нибудь в королевской вотчине — а вот у меня на нее другие планы. Я обязательно помогу ей разобраться в ее новом положении — вечером. Я обещаю ей это. И ухожу.

Значит, Зена не знает…

Хитрит Лао Ма — водится за ней это. Стоит мне освободить Зену — по крайней мере, сейчас-то точно — и ее прежняя хозяйка получит отличный повод для конфликта. Политика пойдет, дипломатические разногласия, а там и войной запахнет — короче, мечта Лао Ма и один из моих кошмаров. Хотя… Если Зену подтолкнуть к свободе — чтобы та освободила себя сама, да не формально, а так, чтоб на самом деле? Чтобы вернулась прежняя Зена, да. Я тут — да мало что я тут сделаю, но дать ей возможность — да, именно так нормальные люди и поступают. Главное — Лао Ма повода не дать, а то пойдет веселье: мои же вассалы и возмутятся с ее подачи, воли затребуют, а мне оно надо?

Да уж, в веселенькую игру ты меня втянула, танская ведьма… Ну так на плечах-то у меня голова, а не котелок с кашей. Так что Зена остается моей холопкой — и неважно, что мне это не по сердцу.

Вот только если пальцем кто ее тронет — быстренько выедет куда-нибудь на границу, дикарей усмирять, раз такой ретивый.

Да, а раз она была воином — так самое ей место в моей дружине, среди моих амазонок. Уж я постараюсь, чтоб через месяц ее от амазонки было не отличить. Ага, и пусть это выглядит, как будто она мой оруженосец или даже любовница… вот, именно так, а мне от этого даже лучше — хоть поклонников отвадит ненужных.

Ну да, всего лишь еще одна из моих дружинниц. И не надо никому ничего знать — а уж мы с Эфини умеем хранить тайны. Так что будет у Зены вполне приличная жизнь — ну, а там разберемся, забудет она постепенно если не Лао Ма, так хоть ведьмины ее заморочки.

А все-таки — какая ирония… Каждый год именно в этот день я всегда освобождаю рабов — по числу лет моего правления и по числу народов в моей державе. Да нет, это капля в море, ежу понятно — много у нас рабов, даже слишком много. И эту вот женщину со всеми ее кошмарами за спиной — не могу я ее освободить, не могу.

На землю меня возвращает Эфини — да вон она ждет, и дружина ждет, и народ. Вот я дарую волю и надежду горстке людей — а где-то там эта женщина, потерянная и сломанная, и вытащить ее совсем не так просто, да.

Мелоса, дай мне мудрости и сил сделать то, что должно быть сделано — мною.

Мам, без тебя мне плохо — но ты-то знаешь и так.

Скачать (pdf) Скачать (fb2)