Наравне

21.12.2017 02:51 |

  • Автор: Хель
  • Бета: Командная
  • Пейринг: Зена/Габриэль
  • Рейтинг: R
  • Жанр: Экшн (action), Даркфик, POV, AU
  • Размер: Мини
  • От автора: Написано на ФБ-2016 для команды фемслэша.
  • Дата написания: Среда, 09 ноября 2016
  • Дата публикации: Четверг, 21 декабря 2017
Прочитано: 609 раз

Когда по ее приказу мне сломали ноги, я должна была умереть. Вполне возможно, что боги в наказание за слишком длинный язык приготовили именно такую расплату, и внизу меня уже ждала лодка Харона. Но я зачем-то выжила и, истекая кровью, долго ползла по пыльной дороге за стенами Коринфа.

Когда по ее приказу мне сломали ноги, я должна была умереть. Вполне возможно, что боги в наказание за слишком длинный язык приготовили именно такую расплату, и внизу меня уже ждала лодка Харона. Но я зачем-то выжила и, истекая кровью, долго ползла по пыльной дороге за стенами Коринфа.

Она приказала выбросить меня. Проклятый Завоеватель даже не позволила своим лекарям осмотреть мои раны. Они вышвырнули меня прочь, как вшивую собаку, а кто-то из солдат пробурчал, что я должна быть благодарна, раз мне не отрезали язык.

Я думала поначалу, что лучше бы язык. Ноги распухли, кровь, не переставая, сочилась из мест открытых переломов, я то и дело теряла сознание и могла передвигаться только благодаря шоку, долго не желавшему отпускать меня. Мне неведомо было, сколько прошло часов или дней, я вся горела и мечтала только о том, чтобы упасть куда-нибудь, где будет много воды и льда. Какие-то крестьяне подобрали мое погибающее тело, во рту пересохло, пока я умоляла их оставить меня в покое и не навлекать гнев Завоевателя. Но этим людям было все равно.

Много позже я узнала, что в Коринфе было достаточно недовольных. Завоеватель — такая умная, такая проницательная, такая хитрая — понятия не имела, что творится у нее под носом. Город кишел повстанцами, как кишит блохами шелудивая собака. Не самое лучшее сравнение, но я страстно желала оказаться той самой блохой, которая, укусив Завоевателя, подарит ему какую-нибудь смертельную болезнь.

Когда жар от воспаления прошел, я присоединилась к ним. Не в силах двигаться, я постаралась как можно быстрее привыкнуть к тому, что меня перемещали на носилках. Задачей моей было поддерживать повстанцев словом, и вот тогда я поняла, каким счастьем оказались сломанные ноги: с отрезанным языком я была бы бесполезна.

Я старалась не думать о ней, о женщине, пожелавшей пустить мою жизнь под откос. Днем у меня отлично это получалось: великое множество дел заполняло мои сердце и разум, если я и видела перед собой Завоевателя, то только на монетах, но оттуда она ничем не могла мне пригрозить. Я общалась с лучшими из людей, разрабатывала планы, соглашалась и спорила, смеялась и думала о том времени, когда все это кончится.

Когда кончится боль.

Ночами мне было дурно. Лекари пытались облегчить мои страдания, но у них ничего не получалось, и один из них в конце концов посоветовал мне опиум. Я слышала об этом зелье, признаться, было слишком страшно пристраститься к нему и растерять всю себя, как те курильщики, которых я изредка встречала: забывшие кто они, где они, зачем они. Впрочем, может быть, забвение принесло бы мне только радость?

Я поджигала плошку с опиумом у себя в комнате после захода солнца и вытягивалась на кровати, дрожа от боли и предвкушения. Дым заполнял мои легкие, делал голову пустой, а из сердца ненадолго прогонял ненависть. Тогда я закрывала глаза и начинала представлять.

Я думала, что моя боль — это черви. Длинные, кроваво-красные черви-жилы, извивающиеся и скользкие. Они буравят тело где-то там, под кожей, так близко к поверхности, что мне надо лишь немного подождать. И я лежала и ждала, терпеливо, ведь терпение было всем, что еще оставалось у меня.

Они делали дырки в моих ногах, ближе к коленям, которые так давно разучились сгибаться. Прогрызали кожу, оставляя вместо нее лохмотья, и высовывали наружу свои тонкие окровавленные морды: все дальше и дальше, будто что-то хотели разглядеть своими слепыми глазами. Тогда я хватала их ладонью, сжимала и тащила на себя. Вытягивала из собственного мяса, почти не поражаясь длине, почти не умирая от боли. Они упирались, цеплялись за что-то внутри, доставляли мне еще больше мучений, если только это было возможно, но когда я избавлялась от них, когда бросала на пол и топтала излечившимися ногами, мне становилось хорошо. Я засыпала умиротворенная и не думала о том, что утром вновь не смогу самостоятельно подняться с постели.

Потом она стала приходить ко мне в кошмарах. Завоеватель. Женщина с мужским титулом и обнаженной грудью. Она склонялась ко мне, я же лежала и не могла двигаться, не могла дышать и только открывала рот, как вытащенная на сушу рыба. Она прижималась к моим губам своими, а я безмолвно проклинала ее, сердцем предательски желая, чтобы она прижалась ко мне чем-нибудь еще.

Восстание вспыхнуло ближе к концу лета, я и опомниться не успела, как оно распространилось по всему Коринфу, а следом вышло за его пределы и чумой охватило Грецию. Завоеватель отдала приказ сражаться до последней капли крови и сама не стояла в стороне. Из нашего лагеря на холме я следила, как она машет мечом, будто серпом, и с каждым взмахом кровь пачкает ее доспехи все сильнее. Иногда она поднимала голову, я готова была поклясться, что вижу, какие безумные у нее глаза.

Повстанцы побеждали: медленно, но верно. Некоторое количество солдат перешло на нашу сторону, и это поначалу уравновесило силы, а следом и вовсе склонило чашу весов в нашу пользу. Я не скрывала своей радости и только ждала момента, когда Коринф вновь откроет передо мной свои ворота.

Это случилось во второй день осени. Именно тогда, едва открыв утром глаза, я услышала победный звук трубы. Сгорая от нетерпения, я торопила носильщиков, стремясь поскорее оказаться среди соратников и разделить с ними победу.

В тот день радость застлала мне глаза. Я не видела ни изможденных войной людей, ни сгоревших домов, ни побуревшего песка. Все, что я видела — все, что я хотела видеть, — стояло передо мной на коленях, закованное в цепи.

Завоеватель пала. Повстанцы схватили ее, забрали оружие и спеленали по рукам и ногам. Я не знала, как сильно она сопротивлялась, но судя по огромному порезу через все лицо, кровь из которого заливала ей правый глаз, без боя она не сдалась.

Она не смотрела на меня. Взгляд ее был направлен куда-то в сторону, и это разозлило меня больше, чем я могла себе представить.

«Сломать ей ноги!» — крикнула я, изъеденная старой болью и дикой ненавистью, вновь поднявшей голову.

Я хотела, чтобы она молила о пощаде. Хотела услышать, как она пообещает мне все на свете, лишь бы никто не покалечил ее.

Завоеватель молчала. Я видела, как она прокусила губу, когда кости ее треснули и продрали кожу, белыми обломками выходя наружу. Я ждала крика или хотя бы стона, но услышала лишь неровный выдох. На мгновение мне стало дурно, я вспомнила тот день, когда точно так же лежала под занесенным молотом палача.

Облегчение, которое должно было настать, не появилось. Мне даже показалось, что стало лишь тяжелее.

Чушь.

Тогда я вспомнила ее имя.

«Смотри! — торжествуя изо всех сил, склонилась я к ней. — Смотри, Зена! Сейчас ты наравне с теми, кого так старательно уничтожала! Ты наравне со мной!»

Я засмеялась, хоть мне и не хотелось, но смех был призван показать, что наконец-то все действительно кончено.

Я выиграла.

Завоеватель проиграла.

Над столицей ее империи кружился в безумном танце белый дым.

Я склонилась ниже, жаждая услышать хоть что-нибудь. Все во мне трепетало в предвкушении еще большего наслаждения.

Глаза Зены остановили свой взгляд на мне. Мне почудилась в них насмешка, но едва я пригляделась, как они вновь стали равнодушными. Такими, какими я их ненавидела.

И я знала, что должна быть счастлива, глядя на нее — растерзанную и погибающую.

Счастлива.

Ровно одно мгновение.

«Да, — сказала она, и голос не выдал поражения. — Теперь ты ничем не отличаешься от меня».